Вся наша с тобой система построена на предположении, что человеческий труд незаменим. Налоги, пенсии, ВВП, политические программы — всё завязано на том, что ЛЮДИ ДОЛЖНЫ РАБОТАТЬ. Но если труд перестаёт быть необходимым, система рассыпается. И она уже на грани.

Я занимался электронной коммерцией (покупал и продавал товары в сети интернет) больше 10 лет.

Это то что может быть и будет автоматизировано в ближайшее время. Алгоритм ценообразования, логистика, склад, ретаргетинг — всё, что можно просчитать, будет просчитано без тебя. Я смотрел на это стратегически (видя тренд, к чему всё идёт) и понимал: выиграть в эту игру я не могу. Модель нежизнеспособна. Правила игры скоро изменятся, и необходимо меняться (изменения не проходят безболезненно, об этом напишу отдельный текст).

Но я не был к этому готов. Никто не был. Нас учили: осваивай профессию, работай усердно, и всё получится. Но прямо сейчас эта формула перестаёт работать. Прямо сейчас кто-то в Кремниевой долине пишет код, который сделает твою профессию ненужной. И делает всё, чтобы это случилось как можно скорее.

Думая об этом (тревожно) я завёл подкаст на YouTube. Так я стал преподавать семинары по стратегическому мышлению. Начал изучать философию, читать книги, собирать исследовательские группы. Так появилась эта рассылка.

Если я не разбужу в себе Творца, не выработаю собственную точку зрения, не научусь привлекать внимание — мне нет места в новом, когнитивном мире. Я больше не могу мыслить в рамках индустриального. Мне необходимо перестраиваться. И я не один такой. Каждый, кто чувствует, что старая модель больше не работает, стоит перед этим же выбором. Эта мысль жужжала у меня в голове постоянно.

Не могу не думать, что люди всё ещё захотят работать. То есть, они всё равно захотят что-то создать, поделиться этим с другим и получить признание за свой вклад, получив взамен какую-то валюту. Это фундаментальный аспект человеческой природы, но, к сожалению, «работа» стала грязным словом, лишённым смысла, поскольку производительность стала нашим Богом. (Будь эффективным или умри!)

И так как моё решение — встроиться в «креативную экономику», меня меньше волнует, что станет с автоматизацией промышленного производства, поэтому дальше — о том, что вообще происходит с работой, творчеством, смыслом и человеком в эпоху ИИ.

Я хочу поделиться несколькими идеями о будущем работы, навыках и чертах, которые мы должны оптимизировать как творческие люди, и в конечном счёте — как жить осмысленной жизнью в будущем, которое кажется пугающим. Я поделюсь как своими собственными мыслями, так и теориями, которые, по моему мнению, имеют соответствующий вес.

Кризис смысла. Смысл стал дорогим товаром, и за него готовы платить

Все спрашивают, заменит ли их ИИ. Но вопрос поставлен неправильно. Паника не про технологию. Паника про то, что внутри нас больше ничего не было, кроме идентичности через работу. Помните, как в детстве спрашивали: «Кто твой папа?» — «Пожарный». — «А ты кем хочешь стать?»

Мы сдали смысл своей жизни на аутсорс одной-единственной роли, и теперь эта роль исчезает. И именно это порождает тревогу.

Но чтобы понять, как мы попали в этот беспорядок, небольшой урок истории помогает.

Видите ли, реальность со временем развивается в сторону большей сложности. Это закон.

Когда всё становится слишком сложным или хаотичным, должна появиться новая упорядоченная структура (или новое целое, чтобы обнять все части).

Несколько простых примеров:

Буква → Слово → Предложение → Абзац
Атом → Клетка → Молекула → Организм
Материя → Жизнь → Разум → Дух

Вот как устроена реальность.

Когда дело доходит до смысла, я хочу сосредоточиться на том, как развивались общества, что можно рассматривать двумя способами:

Первая линия — технико-экономическая база (или доминирующий способ производства, тут я беру идеи Петра Щедровицкого) прошлых обществ и используемая конкретная технология:

Добыча → Садоводство → Аграрное → Промышленное → Информационное → Что бы ни было дальше (Интеллект/Когнитивное?)

Вторая линия — доминирующее мировоззрение и структура ценностей людей в этих обществах (их система создания смысла):

Домодерн → Современный → Постмодерн → Что бы ни было дальше (Метамодерн?)

Для краткости ускорим первые несколько.

Общества, живущие поиском пищи, были охотниками-собирателями. Легко. В садоводческих обществах мужчины были охотниками, а женщины ухаживали за небольшими участками. В аграрных обществах еда добывалась из крупномасштабного сельского хозяйства, что позволяло создавать огромные излишки. Люди могли работать меньше и использовать освободившееся время для исследования, открытия и завоевания.

Технологии этих обществ развивались так:

Топоры, копья и огонь → Мотыга и копающие палки → Плуг, запряжённый животными (от человеческого труда к животному труду).

Все эти общества в значительной степени подпадали под домодернистское мировоззрение. Другими словами, смысл придаётся высшей силой: старейшинами, Священными Писаниями, королями, священниками. Тебе сказали, во что верить. Ты согласился. Авторство (далее по тексту: субъектность / автономность в суждениях / личность в конце концов) было чертой, которая могла привести к тому, что тебя убьют или изгонят. Сократу (а он несомненно автор) предложили смерть или изгнание, и он выбрал смерть, потому что в те времена это одно и то же.

Затем настала индустриальная эпоха, когда производство продуктов питания пошло из механизированного сельского хозяйства. Меньше фермеров кормили больше людей, еда стала товаром. Основные технологии: пар, уголь и нефть. Труд человека и животных требовался гораздо меньше.

Один из ключевых моментов здесь: технико-экономическая база общества создаёт условия для того, чтобы новый уровень мировоззрения и системы ценностей был возможен в масштабе. Это важно.

Индустриальное общество позволило современному мировоззрению удержать ценную рациональность. Смысл был обнаружен через разум, науку и доказательства, а не унаследован по традиции. Природа расколдовалась, прогресс заменил божественное, а заслуги заменили право рождения.

Вот тут-то всё и пошло не так. Улови этот момент. Он касается тебя прямо сейчас (то как ты смотришь на мир)

Первое. Производительность стала чрезмерно подчёркнута в молодом возрасте. Как только ты родился, ты уже должен был пойти в школу, получить работу и стать винтиком в машине. С самого начала ты был запрограммирован как робот.

Второе. Мы отключились от племени, деревни и общины. Мы одни в большом цифровом мире искусственной связи.

Третье. Религиозные и духовные рамки были заменены механической моделью вселенной. Смысл больше не давался божественным.

Четвёртое. Мы начали передавать наше авторство (нашу субъектность) на аутсорс учреждениям и забыли о ценности самостоятельной работы. Работа с 9 до 5 заменила труд ремесленников и фермеров.

Всё это привело к коррупции в том, что мы делаем и как мы работаем. Работа была разбита на простые, повторяющиеся задачи, которые заставляли работников тупеть на протяжении всего процесса, чтобы они не могли повторить его самостоятельно. Другими словами, бессмысленная работа стала нашим единственным фокусом и средством выживания. Настолько, что мы не можем видеть это по-другому, и многие люди находятся в грубом пробуждении, когда ИИ убирает этот рак из нас.

Дэвид Гребер, антрополог, в своей книге «Бредовая работа» (Bullshit Jobs, 2018) написал: значительная часть современного труда не просто бессмысленна, а разрушительна для психики — и при этом мы продолжаем держаться за неё как за единственный источник идентичности. Его тест прост: исчезни эта работа завтра — заметит ли кто-нибудь? Стало бы хуже? И если ответ «нет» — у тебя bullshit job. Гребер классифицирует пять типов бессмысленных работ: flunkies (прислужники), goons (громилы), duct tapers (лататели дыр), box tickers (галочники) и taskmasters (надсмотрщики). Он пишет:

Мы стали цивилизацией, основанной на работе — даже не на производительной работе, а на работе как цели и смысле самой по себе.

И ещё, жёстче:

Человек, неспособный оказывать значимое влияние на мир, перестаёт существовать.

Ещё раз, улови эту мысль: сама идея работы как источника опоры довольно нова. Но мы с тобой — продукт этой идеи прямо сейчас. Зафиксировали.

Информационная эпоха и постмодернистский тупик

Изобретение компьютера приводит к дальнейшему абстрагированию от труда. Теперь мы сидим за столами, чтобы работать, а не ухаживаем за полями — по большей части — и позволяем машинам выполнять тяжёлую работу.

Доминирующим мировоззрением сейчас является постмодернизм, где мы начали деконструировать всё подряд.

Ключевое понимание постмодернизма — перспективизм: ни одна перспектива не является привилегированной. Все взгляды расположены, частичны и контекстуальны. Это большое достижение, потому что теперь мы знаем, что одна точка зрения — не единственная истинная и абсолютная точка зрения (религиозная, политическая и т.д.), которой должен соответствовать каждый.

Однако это достижение только ещё больше ускорило кризис смысла. Настолько, что мы просыпаемся от факта, что что-то должно измениться.

Это также приводит к противоречию, которое должно быть решено на следующем этапе развития (в эпоху интеллекта), в который мы входим:

Если ни одна перспектива не является лучше, более правдивой или более развитой, чем другая, то утверждение о том, что все перспективы одинаково действительны, является перспективой, которую вы утверждаете как лучшую. Это ценностный рейтинг. Вы деконструируете все иерархии, создавая свои собственные.

Постмодернизм правильно увидел, что ни одна перспектива не является абсолютной, но затем ошибочно пришёл к выводу, что никакая перспектива не является лучшей.

Некоторые перспективы на самом деле лучше.

Почему это имеет значение?

Первое. Смысл эффективно развивался следующим образом:

Смысл от «Вверху» (Боги) → Смысл от «Вне» (производительность и прогресс) → Смысл «Ниоткуда» (предполагаемое равенство) → Что будет дальше? (Смысл от «Здесь?»)

…хочется здесь пояснить, этот переход из Ниоткуда либо совершится, либо нет, и он совершится тобой. Смысл от «Здесь» — смысл не спущен сверху, не измерен снаружи, не растворён в равенстве всего. Он рождается изнутри — из твоего суждения, твоего вкуса, твоей точки зрения. Ты сам решаешь, что имеет значение, и несёшь за это ответственность. В этом и есть авторство: не тебе дали смысл, ты его произвёл.

Второе. Вкус — это основной навык, который будет иметь значение в будущем, требуя, чтобы ты говорил, что одно лучше другого. Это требует исключения.

Третье. Авторство также становится основным навыком выживания. Очень немногие люди в прошлом сознательно воплощали это.

Четвёртое. Твоя индивидуальная точка зрения может быть просто одной вещью, которую AGI не может заменить. Это может быть твоим конкурентным преимуществом в творческой работе.

Пятое. Креативщики — архитекторы смысла общества. И если, избавляясь от бессмысленной работы, мы заодно хороним саму потребность человека что-то создавать и получать признание за созданное — мы не чистим авгиевы конюшни, мы сносим здание целиком. Результат катастрофический. Болезнь вылечили, пациент умер.

Шестое. Мы находимся посреди хаоса, требующего появления новой структуры. Мы должны играть роль в том, как формируется будущее. Это одна из серьёзных причин, по которой я начал писать об этом.

Кроме того, производительность больше не является надёжной идентификацией.

Никто не знает, какой путь идти или какой навык изучать.

Смысл находится на самом низком уровне, но так же, как и уверенность и безопасность.

Итак, какой следующий этап? Чему мы можем научиться, чтобы не войти в этот новый мир в крайне невыгодном положении?

Чтобы понять это, мы должны понять возникающую технико-экономическую базу (искусственный интеллект), потому что именно она создаёт условия для следующего мировоззрения и, следовательно, того, что мы ценим, и даже того, что мы делаем. Важные вещи. Приступаем.

Как меняется природа труда (давай разбираться)

Теперь мы входим в следующий переход. ИИ забирает производство смыслов: тексты, изображения, код, решения. Всё, что можно алгоритмизировать, алгоритмизируется.

Есть точное экономическое определение: труд — это компенсированная человеческая деятельность по производству ценной трансформации. Ты берёшь материю, информацию или человека и делаешь их более ценными. Вот что такое работа. Но с точки зрения физики труд — это просто затрата энергии на обработку информации или манипуляцию материей. И когда машина делает это лучше, быстрее, дешевле и безопаснее человека, использование человека становится экономически иррациональным. Better, faster, cheaper, safer (лучше, быстрее, дешевле, безопаснее). Четыре слова, которые забирают твою работу (или то что мы называем работой).

Вся наша система построена на предположении (!), что человеческий труд незаменим. Налоги, пенсии, ВВП, политические программы — всё завязано на том, что люди ДОЛЖНЫ работать. Но если труд перестаёт быть необходимым, система даёт сбой. И мы это видим. Тут я вспоминаю «смешное» видео, где инопланетяне обсуждают человечество и один говорит другому: «Представляешь, люди — это единственный вид на земле, которым, чтобы жить, необходимо работать». Вот такая игра у нас вышла.

Отсюда возникает тревога. Но тревога эта особого рода. Это не страх голода. Это страх пустоты. Или, по-другому, страх идентичности.

Смысл стал редким товаром, и именно поэтому он стал дорогим. В мире, где всё генерируется мгновенно, единственный дефицит — прожитый, заработанный усилием смысл.

Гребер пишет об этом так:

Трудно представить более верный признак того, что мы имеем дело с иррациональной экономической системой, чем тот факт, что перспектива устранения рутины считается проблемой.

Мы боимся не того, что работы не будет. Мы боимся того, кем мы будем без неё.

Три способа реагировать на сдвиг

Каждый крупный технологический переход вскрывает в людях три паттерна. Не возраст и не профессия, не доступ к инструментам делят людей. Их делит расстояние между «я» и «то, что я делаю». Нам нужно ввести категории, чтобы понять что происходит.

Первый — сопротивляющиеся. Их идентичность приклеена к старому способу. Любой новый инструмент для них — угроза. На поверхности, декларируя где только можно, они защищают ремесло, творчество, человека. Под поверхностью защищают себя. Ту версию себя, которая равна навыку. Если навык обесценился — обесценился я. Вот интересный пример:

Османская империя запретила печатный станок для мусульман более чем на два века, чтобы защитить рабочие места писцов. Знаете, чем это кончилось? Империя отстала, развалилась, и сегодня мы не говорим на османском. (Кстати, одна из причин, почему османский язык исчез — шутка, но не совсем.) Технологию нельзя отменить. Можно только выбрать, с какой стороны от неё стоять.

Пётр Скобелев, доктор технических наук, с которым я записал подкаст, привёл ещё один пример, от которого у меня мурашки.

Цивилизация ацтеков. Миллионная армия. Испанцев — их горстка. Но ацтеки построили жёсткую иерархию: офицеры носили разноцветные перья, и чем выше ранг — тем ярче оперение. Испанцы быстро вычислили командиров и перестреляли их из ружей, которых у ацтеков не было. Воины ацтеков были так воспитаны, что невыполнение приказа начальника пугало их больше смерти. Лишившись управления, они не могли предпринять никаких действий. Испанцы просто свели эту армию к нулю. Целая цивилизация с удивительными предметами искусства исчезла из-за того, что её структура не допускала самостоятельного действия. Вам это ничего не напоминает?

Второй — ждущие. Они видят перемены, но говорят: «Рассосётся». Их стратегия — зависеть от внешней структуры: работодателя, системы, обстоятельств. Они ждут, пока кто-то скажет, что делать. Никто не скажет. Необходимо избавиться от всяческой надежды.

Третий — любопытные. (надеюсь, и ты, и я относимся к этой категории.) Они экспериментируют. Не романтизируют прошлое и не боятся будущего. Их идентичность не прибита гвоздями к конкретному навыку. Они могут пересобрать себя, потому что никогда не были равны своей функции.

Вопрос не в том, какой ты сейчас. Вопрос в том, какое расстояние ты готов пройти между тем, кем ты был, и тем, кем ты можешь стать.

Парадокс смысла

Смысл держится на трёх опорах: борьба, статус и любопытство. Разберём каждую из них.

Борьба — усилие, которое ты прикладываешь к сопротивляющемуся материалу. Настоящее, физическое или интеллектуальное трение. То, что не даётся сразу. Сенека писал: «Не потому трудно, что не решаемся, а потому не решаемся, что трудно» — и в этом весь механизм.

Статус — признание твоего вклада другими. Не лайки, а уважение людей, чьё мнение ты ценишь.

Любопытство — желание узнать, что будет, если нажать на эту кнопку. Чистое и детское, дорациональное.

AGI обещает убрать борьбу. Автоматизировать усилие. Получать результат без трения. Звучит как мечта. Но если борьба — один из трёх генераторов смысла, её исчезновение означает не освобождение, а опустошение самой жизни человека (этого мы и боимся).

Понимание, которое не далось трудом, не твоё. Вот почему люди только с возрастом приходят к мудрости. Понимание нельзя передать как технический прогресс — оно накапливается только лично. Вот что делает ИИ: ты получаешь результат и не становишься тем, кто способен его породить. И смысл, в отличие от информации, нельзя получить. Его можно только произвести внутри себя через усилие. Как говорит мой любимый философ Мамардашвили, цитируя Пруста: «Жизнь — это усилие во времени».

Но есть нюанс. Есть зоны, где автоматизация не работает. Точнее, работает, но люди отказываются её принимать.

Кто-нибудь из вас пойдёт на концерт, где вместо музыкантов — голограммы (хотя эта ниша существует, но мне слабо понятно, что за люди посещают эти концерты)? На спортивный матч с аниматрониками? В суд, где приговор выносит алгоритм? Нет. И дело не в рациональности. Экономически иррационально ехать пять часов на концерт, тратить деньги на билеты и Airbnb, когда можно послушать запись дома в идеальном качестве. Но мы делаем это. Потому что мы биологически заточены на прожитый опыт с реальными людьми. На embodied experience (воплощённый опыт).

Это называется human provenance — человеческое происхождение опыта. Нам важно знать, что за тем, что мы переживаем, стоит живой человек. Мне кажется, поэтому создают антропоморфных роботов — только в этом случае мы начинаем им сопереживать.

В английском праве есть термин: throat to choke. Горло, которое можно сжать. Тебе нужен кто-то, кому можно сказать: «Ты облажался. Ты уволен». Живой человек, на котором висит ответственность. CEO, а не алгоритм. Судья, а не нейросеть. Без этого система не работает. Без этого мы не доверяем.

Что такое интеллект на самом деле (и почему ChatGPT — это не он)

В разговоре с Петром Скобелевым мы пришли к различению, которое многое ставит на свои места.

Он занимается эмерджентным интеллектом больше 20 лет — строит системы, которые управляют настоящими заводами, цехами и поставками. И его позиция жёсткая: ChatGPT — это не интеллект. Это статистическая машина, которая угадывает следующее слово на основе прошлых данных. Она может демонстрировать удивительную креативность, но эта креативность подпитана теми знаниями и данными, которые мы в неё загрузили. Это как станок с ЧПУ — супер-продвинутый, но станок.

Настоящий интеллект, по Скобелеву, — эмерджентный. Это когда локальные взаимодействия через конкуренцию и кооперацию рождают глобальные структуры, которые, в свою очередь, меняют поведение самих элементов. Змея, поедающая свой хвост.

Он опирается на модель Марвина Минского («Society of Mind»): у каждой идеи в нашей голове есть некоторая самостоятельная ментальная сущность, которая тянет нас в свою сторону. Здравый смысл — это баланс этих непрерывно раздирающих нас противоречий. Наши мысли не только конкурируют друг с другом, они ещё и складываются в цепочки, слипаются, организовываются. Те, которые набирают больше энергии и силы, начинают доминировать в нашем принятии решений.

Представь пробку на дороге. Дорожная пробка — не вещь, её нельзя взять в руки. Но она обратным ходом влияет на твоё поведение: ты начинаешь искать способ из неё выпрыгнуть. То же самое происходит, когда люди живут по законам, обнаруживают пробелы, придумывают новые законы и дальше живут по ним. Это самоорганизация. Это и есть жизнь.

Скобелев говорит: когда двое людей в честном разговоре приходят к идее, которую по одиночке никогда бы не родили — вот это эмерджентный интеллект. Он называет это «вспыхом». Узнаешь это чувство? Когда после разговора ты выходишь и думаешь: «Вау, вот это было». А бывает наоборот: встретились, поговорили — пусто. Никакого «вспыха». Никакого интеллекта не случилось.

Ни одна машина пока так не умеет.

Тут я лишь хочу сказать, что тревога по поводу ИИ необоснованна ровно в этом смысле. В книге Константинова «Разумные системы» даётся определение уровням систем, и важно понимать: всё, что мы видим, происходит в мире людей. Человек — это разумная система. ИИ находится на ступеньку ниже.

Поэтому вопрос «заменит ли меня ИИ» поставлен неправильно. Правильный вопрос: где я хочу остаться тем, с кем случается усилие понимания? А где мне всё равно? И третий, самый важный: что я буду делать, когда борьба перестанет быть обязательной, но останется единственным способом чувствовать себя живым?

На что делать ставку

Когда я понял, что e-commerce — тупик, я пересобрал свою деятельность. Запустил подкаст. Начал преподавать. Ушёл в мышление. Это не было планом Б. Это был единственный возможный ход. И я заметил кое-что: при каждом технологическом сдвиге навыки не исчезают, они абстрагируются. Поднимаются на уровень выше.

Писец, копировавший манускрипты вручную, исчез. Появился редактор — тот, кто решает, что достойно печати. Ткач стал оператором машины. Машинистка превратилась в дизайнера. Ремесло не умерло. Изменилось место, где сидит сам человек.

С текстами это видно прямо сейчас. Любой желающий генерирует две тысячи слов за тридцать секунд. Средний текст обесценился до стоимости подписки на GPT. Но потолок не сдвинулся. Оригинальная мысль, узнаваемый голос, способность показать человеку то, чего он не видел — остаются редкостью. Разница между средним и великим больше не в технике. Она в суждении. В решении, что вообще должно существовать.

Вот на чём я строю свою стратегию.

Суждение. Способность сказать «этому — быть, этому — нет». Натренированная способность отличать живое от мёртвого, оригинальное от сгенерированного, глубокое от косметического. В мире, где производить можно что угодно, главный вопрос — не «как сделать», а «стоит ли делать». Суждение растёт от насмотренности и практики различения. Ты смотришь на сотню текстов и говоришь: этот пустой, этот вторичный, а вот в этом есть мысль. Если ты тренируешься, всё меньше ошибаешься, всё быстрее определяешь. У меня мурашки бегут по коже, когда кто-то из друзей отправляет сгенерированное видео со щеночками (и оно слишком милое), я сразу вижу подвох, а человек, который мне отправил, уже и не заметил.

Голос. Узнаваемый способ думать и говорить. Именно угол зрения. ИИ может имитировать любой стиль. Он может написать как Довлатов, как Пелевин, как ты. Но он не может иметь ТОЧКУ ЗРЕНИЯ. Потому что точка зрения растёт из прожитого опыта (переживательного центра), а не из данных. Из ошибок, которые ты совершил. Из женщин, которые тебе отказали. Из книг, которые ты прочитал. Если у тебя нет точки зрения — ты не автор. (Подробно раскрыть все пункты стратегии — размер этого текста увеличится в несколько раз, просто пиши мне в социальных сетях, и мы поболтаем об этом.) Важная ремарка: у тебя точно есть свой уникальный собственный голос.

Адаптивность. Способность менять инструменты, не меняя себе. Не прирастать к конкретному формату, платформе или навыку. Я занимался e-commerce, потом запустил подкаст, потом семинары, потом исследовательские группы. Инструменты менялись. Я оставался собой и даже узнавал себя через смену инструментов. Адаптивность — это не гибкость ради гибкости. Это наличие внутреннего стержня, который не зависит от внешней формы, своего рода маяка. Если ты знаешь, кто ты и зачем, ты можешь использовать любой инструмент. Нассим Талеб называл это antifragility — способность становиться сильнее от встрясок, а не просто выдерживать их (Taleb, «Antifragile», 2012).

Человеческое присутствие. В мире, где контента бесконечно много, живое присутствие становится главным дефицитом. Офлайн-встреча. Прямой разговор. Глаза собеседника. Голос без обработки. Это не масштабируется, как бы ни старались эти чёртовы мега-корпорации. Поэтому будет дорожать. Когда всё остальное можно сгенерировать, единственное, что нельзя подделать — факт твоего физического присутствия в жизни другого человека.

Об этом я рассказываю на семинарах по постановке личного стратегического процесса. Как подготовиться к изменениям заранее. Как увидеть их раньше других. Как наполнить жизнь смыслом, чтобы она была благополучной и счастливой, а не просто продуктивной. Потому что продуктивность без замысла — это просто быстрый бег в никуда.

Жизнь после работы

На форуме «100 успешных романтиков», который ведёт Александр Кравцов, я говорил: ИИ — это новый Ренессанс. Но только для тех, кто будет к этому готов.

Почему Ренессанс? Потому что раньше, чтобы выжить, нужно было работать. Теперь — нет. Технология впервые в истории снимает с нас необходимость выживания через труд. Остаётся ответить на вопрос: а что тогда?

Человеческий потенциал сегодня раскрыт менее чем на 10%. Девяносто процентов того, на что мы способны, спят. Мы не знаем себя. Мы знаем свою функцию. И весь наш разговор был о том, как запустить эти остальные 90%.

В доиндустриальном мире смысл был распределён. Индустриальная и информационная эпохи сконцентрировали его в одной точке. Работа стала монополистом смысла. Монополист трещит по швам. Мы снова возвращаемся в нормальное человеческое состояние. Смысл снова распределится. Между несколькими ролями. Между усилием, которое ты выбираешь сам, и усилием, которое отдаёшь машине. Между семьёй, сообществом, ремеслом, познанием и присутствием.

ИИ не отбирает у тебя работу. ИИ отбирает иллюзию, что работа и есть ты. Это болезненно, потому что мы срослись с этой иллюзией. Мы не знаем, кто мы без неё. Но именно в этом месте начинается что-то настоящее. Когда ты перестаёшь быть своей функцией, ты впервые получаешь шанс узнать, кто ты на самом деле. Это ли не ренессанс?

Мир входит в новую эпоху. Когнитивную. И возникает Когнитивный человек — прочитай мою рассылку об этом, я немного обдумал эту тему. В этой эпохе выиграет не тот, кто быстрее всех автоматизировался, а тот, кто раньше всех проснулся. Тот, кто понял, что главная работа теперь — не производственная, а внутренняя.

Следующие несколько лет — это новый Ренессанс. Не для всех. Только для тех, кто готов перестать быть функцией и начать быть человеком.

P.S. Информация о семинарах здесь, мой Tg здесь. Увидимся в следующих выпусках. На этот текст ушло довольно много времени, но я надеюсь, он оказался тебе полезен.

— Денис